Category: музыка

Про этот мем:

"Говорят, скоро прокуратуру и суды упразднят. Вместо них будут заседать особые тройки - режиссер, актер, певец". Кажется, у блоггера Колясникова (он же Зергулио) впервые увидел.

А я вот так скажу... За последние двадцать с лишним лет, в течение которых я наблюдаю российский уголовный процесс, мне все больше и больше кажется, что даже режиссер, актер и певец - не так уж плохо, ежли сравнивать подобную тройку с судом. И знаете чего... я вот раньше даже за смертную кань для отдельных граждан топил... а сейчас уже нет. Дело в том, что судебная система постепенно, плавно подведена к тому, что они сейчас примут абсолютно любое решение, которое им скажут. Все они люто ссат, потому что должность дает реальные ништяки, лишиться ее - это упасть в финансовую пропасть и, поэтому, разведя руками они зах@ячут срок любому невиновному, лишь бы потом не вы@бли с перспективой квалколлегии. И уж точно арестуют любого, на кого притащат материал. А совесть - это такая вещь, которой почти всегда можно все объяснить. "А кому сейчас легко", как говорил один моих знакомых. Была бы смертная казнь, их постепенно привели бы к тому, что так же как они сейчас дают срока, они бы выписывали бы вышку. "А че я могу сделать?" Не я так другой, через отмену приговора, токо за мной тоже могут прийти.

Ну вот представьте, если бы за сопротивление нацгвардии была бы тупо предусмотрена смертная казнь...

А режиссер, актер и певец + режиссер, актер и певец - это, если че, возможный состав коллегии суда присяжных.

Две истории: гитарист и писатель

Оригинал взят у sergeitch в post

Две истории: гитарист и писатель

(1)

Гитарист проснулся с утра и тут же закатил кокса. Из ванной вышла молоденькая девушка-групи с худенькой попкой. Гитарист, испытав прилив вселенской любви, радостно оприходовал девицу. В соседней комнате проснулся барабанщик. Гитарист поделился своей радостью, коксом и девицей. Потом пришли друзья и с ними девушки-групи, и было еще больше радости. А под вечер отыграли концерт в клубе, и там было вообще зашибись, очень много друзей и радости, и кокаина, и хороший гонорар, и еще больше солнечных девушек...

Поздно ночью гитарист вернулся в свой гостиничный номер. И тотчас в дверь постучали. Гитарист открыл дверь: на пороге стояла красивая девушка в черном плаще, взгляд ее туманила черная вуаль, в руке была зажата черная трость.

– Можно автограф? – спросила девушка.

Гитарист засуетился:
– Конечно, конечно... Проходи... Угощайся...

Девушка прошла в номер и села на диван. Гитарист быстро догнался еще одной дозой кокса и уселся на диван рядом с ней.

– Знаешь, кто я? – сказала девушка. – Я твоя Смерть.

И достала из черной трости, как из ножен, острое тонкое лезвие.

Гитарист смотрел на нее влюбленными глазами:
– Смерть моя... Какая ты красивая...

И она поцеловала его, дурачка.

(2)

Писатель проснулся рано утром. Его трясло. Три часа сна в сутки было положительно недостаточно.

Писатель взглянул на дверь: из ванной никто не вышел. Значит, прошлой ночью не было морального падения.

Писатель посмотрел под ноги. Традиционная утренняя мысль: сразу выпить или немного помучиться? И традиционно, как красноармеец Сухов, он решил еще немного помучиться.

День прошел в душевных, моральных и физических страданиях. Писатель работал над текстами, работал над собой. Он даже умудрился немного полевачить для денег. Писатель знал: все должно быть под контролем, распускаться нельзя. Главный жизненный принцип: лучше сначала помучиться.

Вечером писатель с чувством выполненного долга сел за стол, откупорил бутылку и, глядя в стенку, сосредоточенно и молча наебенился.

И тут в дверь постучали.

Обычно он никому не открывал. Но нынче его мозг, истощенный перегрузками, качнулся в сторону сентиментальности. А вдруг это она? Вдруг она вернулась, чтобы спасти меня? Вдруг я взгляну в ее глаза и прочту там самые заветные Три Слова: *прости-я-была-дурой*.

Истощенный мозг подсказал, что слов было четыре, но писатель уже потащился открывать дверь.

На пороге стояла красивая девушка в черном плаще, взгляд ее прикрывала черная вуаль, в руке была зажата черная трость. Писатель успел отрефлексировать: *грудь 75D, рот большой, в глазах интеллектуальная блядинка, задницы под плащом не разглядеть, но, судя по ключицам и запястьям, талие-бедерный переход отличается хорошей резкостью*.

– Я ваша большая поклонница.

– Так я тебе и поверил, – подумал писатель, но вслух не сказал, потому что годы нравственной работы над собой приучили его фильтровать базар даже в состоянии чрезвычайного алкогольного опьянения.

– Я хотела бы поговорить с вами...

– О чем?

– О жизни... О литературе... О вас...

– Еще одна квадратная дура, – подумал писатель, и опять не вслух.

Однако грудь 75D в сочетании с интеллектуальной блядинкой во взгляде всегда действовали на него, склоняя в компромиссную сторону. К тому же хотелось проверить свое предположение о ярко выраженном талие-бедерном переходе. Но вместе с тем нравственность не хотела сдаваться просто так. В такие неопределенные моменты писатель всегда использовал прием: сыграю ва-банк, не прокатит, так и слава Богу, а прокатит, так и черт с ним.

Он вздохнул и сказал:
– Извините, мне очень плохо. И я очень хочу ебаться.

– Давай попробуем.

Это был на редкость правильный ответ. Ведь одного согласия мало, реплика еще должна быть оформлена грамотно. Тут был тот самый случай.

Девушка прошла в комнату. На ходу она сняла плащ, и писатель убедился: жопа исключительно отличная, консервативного объема.

Писатель обнял девушка за талию – твердо, но бережно (бабам так нравится); развернул и расставил в позе на диване – уверенно, но аккуратно (бабы так любят).

– Подожди... Я хочу лицом к лицу...
– Начинается.

Девушка развернулась и взяла в руки свою черную трость.

– Ты знаешь, кто я? – спросила она.

– Очередная духовно богатая пизда, которая даже из ебли пытается устроить театр сложных чувственных переживаний с собой любимой в главной роли, вместо того чтобы посмотреть вокруг и увидеть, что рядом живой человек, – подумал писатель. Разумеется, не вслух.

– Я твоя Смерть, – сказала девушка и во взгляде ее сверкнуло древнее зло.

Годы нравственных тренировок не прошли даром. Писатель резко ушел в сторону, затем атаковал и вышиб трость-лезвие из рук у Смерти, а потом с размаху зарядил чудовищу в ебало.

Чудовище тоже было не лыком шито. Оно набросилось на писателя, и завязалась драка. До рассвета они по-тарантиновски сражались и разъебенили всю квартиру.

С рассветом Смерть отступила. Не было никаких сил, чтобы забороть этого зануду. Оставалось только сесть на пол и подсчитывать выбитые зубы.

Писатель тоже сел на пол и закурил:
– А начальству своему передай, что красноармейца Сухова так просто не возьмешь. В следующий раз пусть что-нибудь помощнее пришлют.

Смерть, тяжело дыша, сказала с печальной улыбкой:
– Мудак. Я тебе помочь хотела.

Писатель тоже улыбнулся – с теплом, по-человечески:
– Хорошая ты баба. Правильная.